Последнее десятилетие дипломные работы выпускников мастерской монументальной живописи Суриковского института, руководимой академиком Е.Н.Максимовым, обращают на себя внимание как серьезностью выбираемых тем, так и разнообразием, а подчас остроумием пластических, формальных решений.

Диплом в академической школе создается в идеальных условиях целого года работы, в окрыляющих ощущениях значимости происходящего. Редко кому в последующей, жестко профессиональной жизни еще раз выпадает подобное бескорыстное счастье. Не от этого ли дипломные работы часто остаются идеально-промыслительными, превосходящими то, что мы потом увидим на реальных стенах? Из нескудного урожая 2003 года обращают на себя внимание три работы, воплотившие основные пути развития сегодняшнего монументального искусства. Это проект росписи и картоны к фрескам церкви Святителя Николая Чудотворца в Вышнем Волочке, выполненные Марией Сафроновой; роспись "Сполох" для Дворца культуры хутора Пухляковский Родиона Кузнецова и пространственная композиция-ширма Антона Кузнецова.

    Сейчас, когда стремительно восстанавливаются поруганные храмы, особо следует задуматься о природе творчества в канонических формах. Дипломные работы Суриковского художественного и Православного Свято-Тихоновского Богословского институтов позволяют надеяться, что прошло время наивного церковного оформительства и в стенопись возвращается осмысленность, хотя и очень далекая от той чаемой духовной полноты, о которой свидетельствует древнерусское искусство. Вера и мастерство - два основания церковного творчества. Решусь говорить о более доступном - о профессиональной составляющей церковной живописи. От художника, прикасающегося к стене храма, требуется и большое знание канонических традиций, и умение выявлять энергию и структуру стены -ту "божественную геометрию", которая подспудно пронизывает внешность "сюжетной" иконографии и позволяет осознанно создавать образ храма. И конечно, главное - живое чувство художника, его способность к личному переживанию священных сюжетов, убежденность в плодотворности строгого следования канону и одновременное умение видеть возможности малых, смиренных приращений, обуздывающих авторскую гордыню и доставляющих подлинную радость нового переживания великих традиций.

   Редкое счастье дается художнику с обретением собственной темы. Земля, родина, казачество, память о донских и кубанских предках - все вобрал в себя диплом Родиона Кузнецова. Не случайно ему в день защиты захотелось празднично облечься в родовую казачью одежду. Каждое достойное произведение в русском искусстве убеждает в первичности смыслов - для чего? О чем писать? Главное в работе Р.Кузнецова определяет слово "Сполох". От станицы к станице скачет всадник с красным флажком на пике и кричит одно слово: "Сполох!" Казаки бросают полевую работу, вскакивают на неоседланных коней, старики у плетней вглядываются в пылящего вдали всадника. "Война!" В росписи Кузнецова с ее гармоничным поэтическим строем не сразу увидишь в прорезях виноградной листвы всадника с тревожным флажком. Но в этом и заключен главный смысл композиции, несущий образы "войны и мира". В военной теме есть особо щемящие сюжеты - первый миг известия и проводы. В них все - и мгновенный, оглушающий удар, и застылость первых минут, и женский вопль, и мужская удаль, горе и напускное предсмертное веселье. Как это выразить?

    Кузнецов решил эту задачу через образы. Один из них - казачка, срезающая ножом-"курлючкой" виноградную гроздь. В ней и реальность еще не слышащей весть женщины, и символ античной богини осени, жатвы, пресечения жизни. Другой образ - пустой, чисто убранный курень с цветами под портретами предков (казак на фотографии чем-то напоминает Петра Глебова, и фрагмент композиции становится подношением великому актеру и великой роли). За окнами хранящего холодок куреня - дали "золотых" пухляковских горок, проводы казака на службу. Кто слышал песню "Конь боевой с походным вьюком", тот лучше поймет написанную молодым художником сцену последнего прощания, последней "стремянной" стопки и следующей за ней неизведанности судьбы. Центральная, протяженная стена проекта самая "пустая" и самая повествовательная. Там вдали бросается работа, тянутся волы, беспомощно вскинулись жерди арбы, коротко прощаются с родными казаки, спешащие на сборный пункт; там -идеальный пейзаж с орнаментом пересекающего, заплетающего стену горького хмеля.

    Диплом создавался сложно. Автору захотелось расписать невыигрышный, скудный интерьер хуторского Дворца культуры. И на то было много причин. Хутор Пухляковский, "золотые горки", остров по стремени Дона от хутора до станицы Раздорской - все это особые места. Здесь на острове стояла первая донская столица, в Раздорах В.И.Суриков нашел образы Ермака и его казаков, отсюда и до Цымлы тянулись полосой знаменитые виноградники. На хуторе жил художник, академик В.Нечитайло, сейчас здесь работает писатель А.Калинин; неприхотливая дверь расписываемого интерьера ведет в картинную галерею с собранием первоклассной русской живописи. Все в этом месте напитано историей, культурой, и рождает желание послужить ему.

    Многое в росписи идет от поэтики и мелоса казачьейпесни. В ней и повествовательный, понятный всем запев,и ритмичная середка-опора, и высокий подголосок-"диш-кант", живущий в цвете, иногда полетно, как и полагается, отрывающийся от сюжета. Вряд ли все это вошло бы в композицию, если бы Родион не прилепился к "Казачьему кругу" - мужскому хору, ревностно берегущему собранные в экспедициях песни и ежегодно, в течение пятнадцати лет, выступающему в Суриковском институте. Роспись соединила в себе несколько линий - сюжетно-историчес-кую, обращающую нас к августу 1914 года; мифопоэтиче-скую, наполненную песенными символами; натурно наблюдательную, опирающуюся на многочисленные этюды земли, трав, бахчей, огородов, плетней, куреней...

    На Дону уже редко встретишь подлинный "круглый дом", в котором все комнаты "кружат" вокруг печи. Художнику захотелось сохранить память о нем, заглянуть внутрь. Глядя на его роспись, расположенную по периметру помещения, вспомнилось, как А.Г.Венецианов выпилил стену амбара и с любованием написал увиденное. Родная культура, как и родная земля, подпитывают художника. Венециановская стена помогла разрешить ключевую трудность написания интерьера - включить реальную дверь в пейзажное пространство. Многое пересекается в ищущем сознании художника - живое переживание и музейное, книжное знание. И все же главным достоинством росписи оказывается цвет - фресково-матовый, тепло-лучащийся. Именно он отвечает за звук, за ту верно взятую ноту, которой поет роспись и которая одолевает все частные недосказанности и неумения. Неизвестно, удастся ли реально воплотить замечательный проект. Задумка Родиона Кузнецова могла бы украсить и наполнить смыслом любое, значимое для казачества здание, и сейчас, после практически полной гибели росписи Олега Филатчева в Новочеркасске, стать особо ценной для донской культуры.

Третий диплом - двусторонняя форма, позволяющая трансформировать пространство. Ее создал Антон Кузнецов, принципиально не желающий объяснять, для чего, и тем доставивший зрителю возможность доигрывать остроумные (в первичном значении этого слова) ситуации. Ширма-лабиринт расписана с двух сторон отчужденно-метафизическими пространствами. Ее представляешь в абсолютно пустом интерьере, вобравшей в себя последнюю предметную теплоту. Представляешь ее просвещенного владельца, способного медиативно наслаждаться в тишине постоянной изменчивостью мира на передвигаемых гранях. Скупая, почти строительная покраска, знаковая предметность деталей, то сверхреальность, то лишь обозначенность падающих теней возвращают к эстетике "неореализма". "Ширма" в своих движениях чем-то напоминает кинематографический проход по длинным, опустошенным коммунальным пространствам, когда приоткрываются двери, глаз стремительно схватывает фрагменты и устремляется дальше. Думается, это произведение может быть дорого "переходному" человеку, помнящему в современном, часто безумном достатке о совестливо-неприхотливом прошлом. Мечущийся по комнатам, бьющийся о стены щегол, женщина-тень, мерный ход стенных часов, идеальный мир картины на стене рождают какую-то пугающую томительность... Но, впрочем, все это лишь личное зрительное прочтение, кому-то увидится другое в загадочной метафизике Антона Кузнецова.

    Перед нами три дипломных работы, распутье трех жизненных дорог. Первая ведет к храму, к наполнению стенописи подлинными смыслами, к попыткам обретения языка, способного их воплотить. Второй путь для нашего времени в чем-то стоический. Кто сейчас возьмется расписать Дворец культуры? Ведь стоят они полузаброшенные либо забитые разным непотребством, стоят напоминанием об искреннем желании государства намывать культуру; помнят наполнявшую их торжественность, радость и веселье широкого человеческого общения. Третья дорога лишь кажется широкой. Современный обеспеченный человек чаще заказывает интерьер из прошлой "графско-княжеской" жизни либо удовлетворяется глянцево-каталожным "евроремонтом". "Ширма" для тех, кто сохранил интеллигентскую любовь к чтению книг и способен смотреть скучности "авторского" кино. Дипломная работа - первый из окончательных шагов, и в тех, о которых шла речь, много несовершенства, что-то может вызывать несогласие, отторжение, но у них есть общая притягательная черта - умная, благородная, оживляемая чувством серьезность, спокойное достоинство, столь редкие в современном искусстве.